— Чтоб тебя...

Четыре месяца! Четыре месяца эта дура сидела и корячилась, заболев неясно чем, давая подпитку твари, какой бы она ни была, и стремительно слабея. Не удивительно, что обыкновенный, не одаренный магией лекарь не смог сделать ничего и взывал к священникам. Фред, вполне возможно, знай меньше, поступил бы ровно так же. Впрочем, не в отношении его собственной женщины.

— Давно пора. Ляг, я сказал!

Нечасто Фред повышал голос на нее, однако порой это происходило. Как правило, как раз в подобные моменты: когда он боялся за ее жизнь. А зараженность какой-то падалью, от которой у нее все лицо серое и идет кровь, безусловно, не могло быть ничем иным, чем опасность жизни. Он, оказавшись рядом, в знак серьезности собственных намерений цапает ее за плечо и надавливает, стремясь уложить на подушки хотя бы в положение полулежа. А услужливо принесенные запуганными слугами вещи, которые должны помочь ему в операции, придвигает ближе к постели. Не самое удобное место для очистки, но выбирать не приходилось. Фред хмуро осматривает и кадку с водой, и тряпки, и чайник с чашкой... Вот, чего не хватало.

— Нож!

Подпись автора

Чистокровный оборотень, 36 лет

Одежда: темно-зеленая рубаха с закатанными рукавами, черные брюки на ремне, пальто снято и перекинуто через плечо, ботинки, очки-пустышки (артефакт, подпитывает магию).
С собой:
Состояние: здоров, мрачен (по жизни)

Магическое ядро восстанавливается, медленно заживает

Фред искренне не понимает, что происходит. Должно быть, именно благодаря этому он и приходит в себя хотя бы немного: просто от удивления и недоумения, притом такого чистого, что злость частично уходит. Зато приходит недоумение, чистое и крайне сильное.

— С ума сошла?

Руку свою он едва ли напрягает. Этого достаточно, чтобы продолжать держать ее за плечо без лишних трудностей, чтобы не чувствовать никакого напряжения: усилия Эль попросту не могут его подвинуть. Прежде, возжелай она остаться одна, так еще и неприкосновенной, его бы вышвырнуло не то, что за дверь - за пределы города. Паразит настолько ее истощил? Пожрал мозги, заставляя испытывать к себе теплые чувства? Фред читал, что порой некоторые особо коварные виды так делают. Женщины, в особенности в деревнях, стирают, позволяя паразиту забраться в тело с водой или через иные пути вроде порезов и естественных телесных отверстий, а после мнят, будто понесли. И ведь оберегают дитя, как считают, радуют мужей. А коли так заболевает нетронутая девица, так это и вовсе считается благословением и чудом, притом еще и непорочным. Неужели и с Эль приключилось эта беда? Или какая другая пакость влезла? С едой? Отравили?

— Я уберу эту дрянь, и ты выздоровеешь. Уймись!

Подпись автора

Чистокровный оборотень, 36 лет

Одежда: темно-зеленая рубаха с закатанными рукавами, черные брюки на ремне, пальто снято и перекинуто через плечо, ботинки, очки-пустышки (артефакт, подпитывает магию).
С собой:
Состояние: здоров, мрачен (по жизни)

Магическое ядро восстанавливается, медленно заживает

Все происходящее не было нормой. Эль никогда не умоляла. Эль никогда не просила его о пощаде. Этому не было ни нужды, ни места в их отношениях. Она никогда и не подумала бы умолять, будь это что-то малозначительное. Она искренне верила в то, что говорит. Действительно верила. Либо совершенно сошла с ума, и он попросту опоздал.

Рука Фреда дрогнула. Он не давил и не жал, не принуждал ее сопротивляться и дальше, но алые полосы расцветали на его коже под ее ногтями так, словно это была кровь. На деле, конечно, прорвать его кожу она не могла. Возможно, ужасно хотела, но сейчас на все это была не способна. Он смотрит в ее глаза, не веря ни единому ее слову, но видит слезы, которые практически никогда не были ей присущи. Мало что на этом свете было способно их вызвать, но вот они, настоящие, туманящие взор, надламывающие голос. Она взывала к их любви. Взывала к нему. Как он мог не ответить?

— С чего ты вообще взяла, что это ребенок?

Его голос куда тише ее собственного - нужды кричать нет. Нож все еще в его ладони, однако если прежде он давил хоть сколько-то, то теперь лишь тянул опустить руку. Он не хотел драться с Эль. Не хотел заставлять ее против ее воли. Не мог сопротивляться, когда она рыдала, глядя на него. Каким же слабым и жалким он был. Сидит и выслушивает вместо того, чтобы просто ее спасти.

Никакого ребенка быть не могло. После стольких лет Фред знал это лучше многих. Она не была способна. Она сказала шесть месяцев. Или четыре. Рекордом было пять, когда они ужасно ее берегли и не позволяли даже Биллу тревожить мать, лишь бы ничего не произошло. Однако это не помогло. И тут шесть? Без надзора, без контроля и помощи? Нет, конечно это просто не могло быть правдой. Это было неправдоподобно и попросту невозможно. Ее тело не могло поддерживать еще одну жизнь, было просто по-человечески слабо. Должно быть, так распорядились боги, в кого бы Эль ни верила, пожелав баланса, ведь магией ее одарили сполна. Даже одного ребенка, и уж тем более сына, им было много. Слишком много, чтобы просить еще. Глупостью было бы поверить, что есть хотя бы малый шанс на большее. Так что это было лишь чушью. Чушью, в которую до боли хотелось верить.

Подпись автора

Чистокровный оборотень, 36 лет

Одежда: темно-зеленая рубаха с закатанными рукавами, черные брюки на ремне, пальто снято и перекинуто через плечо, ботинки, очки-пустышки (артефакт, подпитывает магию).
С собой:
Состояние: здоров, мрачен (по жизни)

Магическое ядро восстанавливается, медленно заживает

Она говорит чрезмерно искренне. Настолько, что Фреду оказывается очень просто взять и поверить. Очень хочется отпустить сомнения, просто опустить все стены и барьеры, довериться ей, разделить с ней тревогу по нерожденному ребенку и разобраться, что происходит и почему же сейчас все идет так тяжело, но... Серьезно? После всего? После месяцев тишины? После долгих дней, за которые никто из них не связался с другим, не принес никаких объяснений? Объяснений Фред очень хотел. До того хотел, что порой видеть Билла не мог - настолько он напоминал мать. Было именно этой причиной стычки, которая произошла чуть ранее в харчевне? Возможно.

— И все это, — рука его, та, что была свободной, обводит силуэт Эль, словно пытаясь вместить в себя все его отношение к неправильности, странности ситуации, — сразу после инцидента в крепости?

Это было бы возможно назвать обвинением. Это вполне возможно назвать нападением, пусть и словесным, вкрадчивым, практически осторожным. Этот полутон можно было бы спутать с бережностью для всякого, кто просто вошел бы сейчас в комнату, но на деле же являлся не более чем бесконечным напряжением.

Допустим, это не паразит. Можно допустить, что Эль действительно понесла. Но почему в такое время? Именно теперь? Все слишком удачно. Все до неприличия удобно, чтобы отвлечься от всего, что было. Как могло сложиться так, что именно ему никто не принес подобную весть? Ведь у нее бывали люди. Та вампирша, тот сумасбродный эльф упоминали все это. И ничего? Она запрещала говорить? Чтобы не расстраивать? И не просила принести никаких объяснений относительно того, почему, чтоб ее, прогнали из школы, обвиняя в опасности в отношении других детей? Из того, что знал Фред, ее могли убить прямо там, и не сделали этого исключительно по счастливой случайности. И ни одна душа, ни одна живая тварь и не подумала поинтересоваться, в курсе ли Фред относительно состояния той женщины, что прежде звал своей.

Оставалась ли она его женщиной? Количество детей не имело никакого значения. Но вот количество веры, количество знаний в том, что это не повторится - и не потому, что она пообещала, а потому что просто повторяться будет нечему... Вот, что на самом деле имеет значение. Фред не был готов отдать собственный поводок человеку, о котором ничерта не знает. Больше нет.

Подпись автора

Чистокровный оборотень, 36 лет

Одежда: темно-зеленая рубаха с закатанными рукавами, черные брюки на ремне, пальто снято и перекинуто через плечо, ботинки, очки-пустышки (артефакт, подпитывает магию).
С собой:
Состояние: здоров, мрачен (по жизни)

Магическое ядро восстанавливается, медленно заживает

Что вообще можно сказать на все услышанное? "Ладно, прощаю"? Или, быть может, что-то вроде "А, тогда-то все понятно, теперь-то все в порядке!"? Конечно же нет. Это было бы глупостью, даже тупостью на грани той, которой обладают те самые странные дети, которые даже пребывая в годах не могут ничего, кроме как пускать слюни и ходить под себя. Фред никогда не думал, что будет хоть сколько-то един с этими деревенскими дурачками в ощущении, когда, вполне возможно, что-то ты и понимаешь, но вот сказать уж точно не в силах. А, может быть, не понимаешь ты ничерта. Кто знает? Уж точно не ты сам.

Ему было трудно. Он видел ее, и видел ту искреннюю усталость вперемешку с отчаянием, с которыми она с ним говорила. Эль верила в собственные слова и не пыталась его обмануть, по крайней мере намеренно. Легко срывалась в слезы, как бывало у нее всякий раз в беременность, и все же... Могла ли ее любовь изменить то, как сильно она подставила их всех? Как, ни больше, ни меньше, подвергла их смертельной опасности? Удача, что леди завуч и не думала подозревать ни в чем Билла. Фред помнил нападку в свою сторону, помнил естественное недоверие к своей персоне сразу после инцидента. Эль могла их всех убить. В самом деле, Фред и не обвинял бы ни в чем других преподавателей, ведь, будь на их месте, поступил бы точно так же и был бы куда менее понимающим и прощающим. Он, в целом, не умел и не любил прощать. И теперь она просила его об этом. Просила забыть все, что натворила, и дать ей еще один шанс. Еще один шанс все исправить, или убить их? Еще раз все испортить? Снова ударить его по морде своими бесконечными тайнами, хитросплетениями каверз? Второй раз он укусит. Готова ли она одернуть руку вовремя, или даст ее оттяпать по плечо? Неясно.

— ... Тебе надо вымыться. Здесь все провоняло кровью.

Фред никогда не умел говорить о чувствах. Никогда не собирался этому учиться - нужды не было. Куда важнее было почитать очередной анатомический атлас (или его подобие), сведения о различных экспериментах над человеческим и нечеловеческим телом, способы применения определенных настоек, выдержанные строго по рецепту, хранящемуся в отдаленных деревнях... То, что могло иметь смысл. То, что делало его полезным, то, благодаря чему он мог стать более человеком для нее. Чувства же доступны и тварям. В большей или меньшей степени, но доступны. И с тех самых пор мало что изменилось.

Фред хмурится и разрывает касание между ними. Не гладит, не отвечает на ее взгляд, но нож откладывает в сторону - на ближайший стул. Кадка с горячей водой наоборот придвигается ближе, как и тряпки. Придирчивый взгляд касается их в последнюю очередь, находя, что их вываривали в кипятке недостаточно. И хотя риска для Эль это не несло, просто касаться этих тряпок было... не так приятно.

— И нужно разобраться, почему так плохо. Это не нормально, — бурчит он, не глядя ей в лицо, пока ладонь окунается в воду, смачивая ткань. — Моя магия еще плоха, но я посмотрю.

Это большее, что он может ей дать. Когда наотмашь бьешь собаку, которая тебе верила беззаветно много лет, не надейся, что она быстро придет к тебе вновь.

Подпись автора

Чистокровный оборотень, 36 лет

Одежда: темно-зеленая рубаха с закатанными рукавами, черные брюки на ремне, пальто снято и перекинуто через плечо, ботинки, очки-пустышки (артефакт, подпитывает магию).
С собой:
Состояние: здоров, мрачен (по жизни)

Магическое ядро восстанавливается, медленно заживает

Фред использует мокрую, теплую тряпку, чтобы вымыть ее. И даже если бы он и мог быть злостным, непокорным и совершенно недовольным всем, что происходит в его жизни, он никогда не позволил бы себе обойтись с ней, откровенно больной, зло. Он не считал, что имеет на это хоть какое-то право, и оттого и не намеревался пытаться. В конце концов, не хотел. И оттого тряпка, проходясь по ногам, отирая бедра, двигалась плавно и уверенно. Фреду даже не нужно было смотреть, куда идет его рука - слишком уж он хорошо знал ее.

— Из тебя всякий раз дети высасывали все силы.

Его голос тих и отчетливо мрачен. Говорить о детях в множественном числе было практически тоскливо, ведь на деле ребенок был лишь один. И Фред попросту не верил, что это изменится. К этому не было никаких оснований, никаких надежд и реальных шансов. Она была слаба, ей нечего было дать дитю для достойного роста и развития. И будет большой удачей, если она сама не пострадает от всего этого. Фред порой был бессилен во время родов очередной Радости и вынужден был признавать свое тотальное поражение в борьбе со смертью. Чем Эль лучше? Сильнее? Совершенно ничем.

Тряпка в очередной раз ныряет в уже давно порозовевшую воду, и там и остается. Ладонь же Фреда ложится на низ живота Эль. Все, что он может - это прикрыть глаза и пустить легкий, едва ощутимый импульс в ее утробу. Дети практически никогда и никак не откликались на эту проверку. В тот раз, когда их ребенок, доживший до пяти месяцев, в ответ пихнул Эль ногой, их общей радости не было предела, однако и это не спасло. На удивление, и теперь Фред практически сразу ощутил крепкий удар, словно плод лишь ждал шанса накостылять несостоявшемуся отцу. Оборотень хмурится и открывает глаза, рассматривая собственную ладонь на ее животе, а следом лишь цыкает.

Не говорит ни слова, погруженный в собственные мысли, и когда слегка сдвигает ее ноги, а после накидывает на них покрывало. Опомнится он лишь когда ощутит на себе ее взгляд.

— Голодный до магии чертенок, — это все, что он мог сообщить, глядя Эль прямо в глаза. Отклик давал знак, что плод развивается нормально, но не гарантию, что он переживет следующий день. — Не броди. Я разберусь со слугами и прогоню лишних.

Подпись автора

Чистокровный оборотень, 36 лет

Одежда: темно-зеленая рубаха с закатанными рукавами, черные брюки на ремне, пальто снято и перекинуто через плечо, ботинки, очки-пустышки (артефакт, подпитывает магию).
С собой:
Состояние: здоров, мрачен (по жизни)

Магическое ядро восстанавливается, медленно заживает

Фред не одергивает руку, но смотрит практически поверх головы Эль. Так куда легче, чем смотреть ей прямо в глаза. Так куда проще игнорировать хватку ее холодных рук, словно он сидит не с ней и не по той причине, какую они обнаружили буквально минуту назад. Будто бы они друг другу никто, будто бы не было многих лет, что они провели вместе, и он мог бы обращаться к ней как к посторонней. На деле, конечно, даже если бы и хотел - не мог. Не сумел бы себя заставить. Практически жаль.

— Ладно.

Несмотря на это, он не оставляет ей свою руку. Отнимает обратно, хоть и не встает с постели и не уходит. Уйти есть куда - на кресло, допустим, на котором он и намерен был спать в ближайшие дни. В ином случае всегда оставался коврик и волчья шкура. Будка? Возможно. Если ее действительно никто не снес, как Билл грозился. Хотя это и было бы унизительно. Что ни сделаешь для того, чтобы не прощать так легко. Простить Фред не был готов. Он не видел в этом никакого смысла. Никаких оснований к этому.

Она совершила ошибку. Должно быть, считает, что достаточно поплатилась за нее, но... нет. Вся эта разлука, все те беды, что получила вся их семья - это меньшая из горестей, что ее затронули. Фред знал, и знал куда лучше многих, что их отношения строились на доверии, и утрата этого доверия будет для нее куда большей проблемой, чем что бы то ни было иное. И лишь из остатков уважения к их прошлому он сейчас остается сидеть у нее в ногах, не глядя в ее сторону, но прислушиваясь к звукам во всем остальном доме. Он думает о том, что предстоит сделать, как навести порядок и разрешить все дела. Все, чтобы не погружаться в пучину надежд и сожалений.

Подпись автора

Чистокровный оборотень, 36 лет

Одежда: темно-зеленая рубаха с закатанными рукавами, черные брюки на ремне, пальто снято и перекинуто через плечо, ботинки, очки-пустышки (артефакт, подпитывает магию).
С собой:
Состояние: здоров, мрачен (по жизни)

Магическое ядро восстанавливается, медленно заживает